1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Как у клоуна болел зуб

Больничные клоуны: анестезия радостью

Практика эта довольно активно развивается на Западе. Интересно, что в Европе средний возраст больничного клоуна – 50 лет, в России же это в основном молодежь. Причина разницы в возрасте – мотивация к деятельности. У нас это ребята, которые еще не обрели свой жизненный путь и опыт, но готовы пробовать себя в чем-то новом. За рубежом же люди уже достигли своего максимума в профессии, обзавелись семьей, но в них остается желание быть социально полезными обществу. Кроме того, пенсия за рубежом позволяет людям в возрасте заниматься любимым делом, не задумываясь о деньгах. В нашей же стране это во многом добровольный труд, а главная оплата – счастливые улыбки и искренняя благодарность. Дети напуганы новыми условиями вокруг, они зажимаются, неохотно идут на контакт и с трудом переносят необходимые процедуры.

«Самое важное в работе с детьми – это игра, – утверждает Катерина. – Столь необходимое возвращение в детство. Попадая в больницу, ребенок становится взрослее: мама, которая до этого была высшим авторитетом и повелителем, отошла на второй план, а на её место пришел дядя в халате и со шприцом. Паника. Наша задача, в первую очередь, рассказать, что это не страшно, приободрить, поиграть в процедуру. Если провести игровую операцию клоуну или плюшевому медведю, настоящая операция не будет так страшна. Важно отвлечь, ведь если ребенок смотрит, как у него берут кровь из вены, то он ощущает боль острее. Нужно и развлечь, ведь даже развлечения теперь включены в терапевтическую часть».

Кроме того, Катерина подмечает особую роль в работе с родителями. Показателен пример одного ребенка, которому ампутировали ногу. Однако мальчик не впадал в депрессию, принял это очень спокойно, уже мечтал о крутом протезе, который ему должны поставить. Проблема в том, что его позитив сильно подрывал шокированный вид мамы, которая не могла смириться с произошедшим. Поэтому клоуны работают и с родителями, они – важнейшая часть процесса выздоровления ребенка.

Первый выход

«Свой первый выход я никогда не забуду. Это было ожоговое отделение, и мне с напарницей попался очень тяжелый пациент – у мальчика 12 лет было 80% ожогов на теле, то есть он был практически без кожи. Я видела такое впервые в жизни. В отличие от соседних палат мы не стали доставать воздушные шары и крутить собачек, а решили начать с диалога. Дело в том, что, когда он вдыхал, у него из груди вырывались какие-то хрипы. Я постаралась завлечь его: «Что ты можешь?». В ответ услышала: «Ну, посвистеть могу. У меня вот тут в груди дырка – я могу ей свистеть. Прикольно, да?» То есть даже в подобном состоянии у него оставались моральные силы для юмора. У него позиция была такая: пришли клоуны, значит, надо смеяться. Но мне смеяться больно, поэтому я буду смешить их. После этого случая я поняла, что эта деятельность мне по силам – мне удалось абстрагироваться от ситуации и заиграть, заинтересовать мальчика. А то, насколько тяжелый мне попался случай, я осознала уже после, когда мы спустились в гримерку и сняли носы – в момент игры я не осознавала, как выглядел мальчик», – делится волонтер.

Бабочки в животе

Однажды за советом к Екатерине обратилась мама маленькой девочки с онкологическим заболеванием. Дочка боялась процедуры, и она предложила родителю использовать метафору: та жидкость, что идет к тебе в организм, это вовсе не химия, на самом деле, в животе у тебя живут бабочки, которым нужно чем-то питаться. Это их нектар. Да, тебе может быть плохо и неприятно, но должны же бабочки что-то кушать! Метафора помогла ребенку перестать бояться процедуры – девочка лежит и осознает: «Так надо! А как же? Как же бабочки будут питаться, ведь они не кушают то, что кушаю я. Не погибать же им теперь!»

Ты будешь Градским

Как говорит Катерина, иногда детям хочется играть, но из-за процедур они не могут встать с кровати. Здесь очень важно суметь выдумать игру. Мы хотим играть в футбол, но нельзя бегать – в таком случае, мы будем играть в самый медленный футбол.

«С подростками легко налаживать общение с помощью его тумбочки – посмотри, что лежит возле него, и это всё о нем расскажет, даже и придумывать ничего не нужно. Первые два года мы ходили с мешками реквизита, а потом вдруг поняли – всё здесь! Играем в «конфликт» – ссорятся два клоуна, задача детей – их помирить. Играем в «Голос» – я участник, а дети жюри, могут повернуться ко мне, а могут – нет. Дети, что не хотят или не могут принимать участие, и лежат, отвернувшись к игре спиной, автоматически играют Градского – он точно не повернется. И таким образом, так или иначе, неактивный ребенок тоже включен в общий процесс, хоть и не участвует».

«Я не ресурсен, я не выхожу»

Катерина рассказывает, что у каждого клоуна есть свои ритуалы подготовки к выходу к детям. По её словам, по пути в больницу, ей помогает чтение книг о клоунах, которые она коллекционирует. Таким образом, все заботы уходят на задний план, удается настроиться. Кто-то перед выходом в парах обсуждает домашние дела, болтают, пьют кофе. Есть клоунские разминки, которые настраивают на совместную работу: ребята вместе танцуют, поют, кто-то небольшие видео снимает.

«Однако у нас всегда есть возможность взять паузу. Если клоун не готов, у него что-то произошло дома, и он слишком эмоционально воспринимает происходящее в больнице, он говорит: «Я сейчас не ресурсен, я не выхожу». Здесь работают сразу два фактора: во-первых, для нас важна эмоциональная безопасность, так как есть возможность перегореть, во-вторых, его работа будет не так эффективна, а, возможно, даже вредна», – делится нюансами больничная клоунесса.

Эгоистичная мотивация

На вопрос о мотивации Екатерина признаётся, что изначально это был… эгоизм – это интересно, это уникальная профессия. Больничных клоунов очень мало, и Екатерина – одна из них.

«Если бы я шла с мотивацией «я хочу помогать детям» – продержалась бы месяца полтора. Кроме того, наше сообщество – все очень интересные люди, мы огромная семья, со своими историями, случаями. И, наверное, на последнем месте идет вот это «Я помогаю». Помимо этого, это идет мне на пользу – теперь мне намного проще общаться с людьми, выступать публично, импровизировать».

Пять правил для больничного клоуна

  1. Получай удовольствие от процесса. Что бы ни происходило, найди что-то положительное.
  2. Будь честным. Ребенок легко распознает наигранность. Если у клоуна болит зуб, но он делает вид, что всё хорошо – ребенок не поверит. А если превратить это в фишку, то контакт будет налажен. Если тебе сегодня грустно, ты можешь быть грустным клоуном. И это будет честно, а значит – эффективнее.
  3. Будь любопытным. Это очень помогает – любопытство всегда помогает за что-то ухватиться и установить контакт.
  4. Соблюдай распорядок и правила больницы. Мы часть этого заведения и должны следовать правилам: от гигиены до соблюдения графика.
  5. Последнее правило для каждого своё, личное. Найди мотивацию, которая будет помогать тебе, а не тем, для кого ты это делаешь. И если ты найдешь – это наверняка сработает.
Читать еще:  Когда болят зубы ситуации

Петрозаводские больничные клоуны об искренности, радости и боли

Некоммерческий фонд “Клоунтерапия” в Петрозаводске существует благодаря главному идейному вдохновителю — Ирине Воскресенской. Ирине помогают Анна Натальчук, Екатерина Суслонова и другие волонтеры. Все они работают не за зарплату, а за идею: ходят к больным детям, обучают стажеров, проходят тренинги. Когда видишь, как горят их глаза, то понимаешь, почему они тратят личное время, чтобы заниматься больничной клоунадой. Знакомьтесь: Ирина, Анна, Элла и Екатерина.

Слева направо: Элла, Екатерина, Анна, Ирина. Фото из личного архива

«Клоун — это ты сам»

Рассказывает Ирина: Началось все четыре года назад. Я хотела пойти учиться на больничного клоуна и узнала, что Фонд Арины Тубис набирает волонтеров. Мы прошли обучение и работали год в качестве аниматоров. Ходили вместе с другой девушкой к детям, больным онкологией. А потом я поехала учиться в Москву. Там я поняла разницу между аниматорством и клоунадой — все надо было делать по-другому. И стала работать уже сама.

В чем разница между аниматорством и клоунадой? Аниматор приходит к ребенку с программой: со своими заготовками, фокусами. Он просто показывает свой номер и уходит. Клоуны же берут все там, в больнице. Клоун видит конкретного ребенка и начинает искать к нему подход. Заготовки, конечно, тоже есть (например, какая-нибудь игрушка в кармане), но 90 процентов — это импровизация. Важно быть готовым ко всему, потому что обычно получается так, как ты вообще не ожидал. Для меня клоунада — это кайф. Это потрясающие ощущения. Когда ты клоун — это ты сам.

Ирина Воскресенская. Фото из личного архива

Про клоунов есть устоявшиеся стереотипы. Клоуны — это не обязательно веселье, хохот. В больнице есть чистые эмоции, там нет никакой игры, фальши, притворства. Там живут реальными эмоциями. Там никто не делает из себя ничего. Клоун тоже из себя никого не строит. Ты работаешь со страхом, со слезами, с болью.

Пока что этот стереотип многие разделяют. Мы, например, приезжаем в больницу, а нам медсестры говорят: “Ну, что, можно детей звать на программу?”. Как будто сейчас будет представление. А мы сами не знаем, что будет через 10 минут. Конечно, спонтанность есть спонтанность. Не всегда получается “вау”. Но это всегда искреннее и честное общение — дети видят нас, мы видим и чувствуем их.

Есть еще одна важная проблема — к нам вывозят детей, которых считают нужным вывезти. В больнице есть дети, которые не выходят — они лежат в кроватях как лепестки. Якобы клоун ничего не может сделать с таким ребенком.

Ирина: Все дети чувствуют, прикосновения ощущают, слышат. Взаимодействовать все равно можно, какой бы ребенок ни был — лежачий и не понимающий. Он же все равно живой. Мы же не должны постоянно говорить шутки, над которыми надо смеяться.

Как рождается игра в больничной палате?

Ирина и Анна. Фото из личного архива

Ирина: Имена наших персонажей иногда рождаются прямо в больничной палате. В основном Аня выступает под именем Эля, а я — под именем Чепуха. Но на самом деле это совсем не важно. Мы даже не можем вспомнить, когда называли имена своих клоунов в последний раз в больнице. Детям вообще без разницы, как нас зовут. Иногда мы Викторина и Мандарина, иногда — Чики и Рики. Образ клоуна тоже зависит от настроения. Аня, например, каждый раз разная.

Анна: Да, у меня бывает, что я выступаю клоуном-мальчиком.

Ирина: Визит клоуна в больничную палату длится 10-15 минут. Если же визит происходит в холле, то больше — 30-40 минут. В холле обычно работаешь с 6-10 детьми. Обычно дети знают, что мы придем, поэтому стараются побыстрее собраться в коридоре — не хотят ждать. Они все выбегают с криками: “Клоуны пришли”. Сейчас, например, мы ходим в городскую больницу, где дети регулярно проходят реабилитацию, поэтому уже знаем всех детей, которые находятся на реабилитации. Знаем их особенности. Нас дети тоже помнят. Иногда наш новый визит — это продолжение старой начатой игры.

Игра всегда разная. Сейчас мы были в гостях у мальчика Кости. Мальчик лежит. Ему пять лет, но из-за болезни он очень хрупкий, как будто ему годика три. Мы к нему пришли, спели песенку, взяли на руки, потанцевали. Потом стали играть его рукой на барабане. А со старшими другие игры.

Екатерина: Я не умею рисовать, но умею делать эскизы в профиль, без портретного сходства. Вот мы сидели и рисовали. Одна из девочек посмотрела на мой набросок и сказала: “Похоже, похоже”. Я ей добавила сережку, губы раскрасила. А мальчишка вместе с нами рисовал девочку, в которую влюблен.

Ира: На реабилитации есть и совсем взрослые — одной девушке скоро 18. И мальчики сказали, что она умеет играть на фортепиано. Я спросила: “Умеешь «Собачий вальс» играть”? Она решилась и пошла к инструменту. В итоге вспомнила мелодию “К Элизе” Бетховена. Игра пошла дальше — мы предложили ей выступать на конкурсе, потом танцевали под эту музыку. В общем, мы не делаем то, во что ребенок не верит — это всегда общение, взаимодействие. Мы «открываем свои антенны” и пытаемся настроиться на ребенка. Так что чтобы быть больничным клоуном, надо научиться “открывать антенны” (смеются — прим. ред.).

Элла: Еще один пример игры, которая может получиться из ниоткуда. Из палаты вынесли лишнюю кровать работники больницы. И тут началась игра. “Ой, украли кровать. Кто это сделал? Вызываем полицию!» И девочка подхватила игру: “Были мужчины”. Хотя сама, конечно, помнила, что там были две женщины. И хохочет. “А сколько их было?”. Она: “Восемь”. И опять хохочет. Ребенок сам сделал игру, мы только немного помогли.

Первый ребенок

Рассказывает Ирина: Когда я шла в больницу, то тема смерти вообще не звучала. Но каждый клоун должен знать, что в его жизни может случиться “первый ребенок”. Это первый малыш, который умрет. После этого возможно два варианта. Либо ты остаешься — по-честному, по-взрослому, по-большому. Либо ты уходишь из больничной клоунады. Когда я шла в больничные клоуны, то у меня были следующие представления: лейкоз прекрасно лечится, никто не умрет. Конечно, я взрослая девочка и понимаю, что лейкоз — это рак и люди от него умирают. Но не было ощущения, что ребенок может уйти. До последнего я играла с ним..

Элла: Я сегодня была в больнице и видела детей, которых больше никогда не увижу. Маленькая смерть. Я буду в другом городе. Они все для меня ушли. Если бы я работала в онкоотделении, то думала бы, что они просто выписались.

Ирина: Но так ты обманываешь себя! Для меня это проще, потому что я воспринимаю смерть как часть жизни. Я понимаю, что я тоже умру. Многие удивляются, что я могу так говорить. Но я считаю, что полезно ходить на кладбище — там ты понимаешь, что тоже уйдешь. Нужно делать сейчас то, что ты хочешь. У тебя есть все время для этого.

Моего «первого ребенка» звали Саша. Когда он ушел, я знала, что в больнице есть еще и Миша. А потом умер Миша. Но я помнила, что есть другие дети. И ты понимаешь, что ты им нужен. Если бы тебя не было, им было бы легче? Совсем нет. Поэтому ты до последнего с ними. Делаешь их жизнь такой, к которой они привыкли до больницы.

Читать еще:  Болит зуб после удаления нерва с не запломбированными каналами

Еще я потеряла Владика — у него были проблемы с почками и сердцем. Уходил Владик под Новый год. Мама позвонила и сказала, что он зовет Чепуху (имя клоуна Ирины — прим. ред.). Я пришла. Он стал плохо видеть, ослеп. Тогда я придумала такую игру: сказала, что у него в палате воды по колено. Сняла ботинок и заявила: “Сейчас бросим якорь”. А он меня раскусил — понял, что это ботинок. И засмеялся. А еще мы с Владиком сочиняли сказки. Начиналось все с банальных вещей: “Где ты была?”. А я: “В сугробе застряла”. И пошла игра. Потом у него должна была быть операция. Вскоре я узнала, что ребенок лежит в палате интенсивной терапии. И он ушел.

«Шарики и носы — это не первостепенная задача»

Ирина: Мы хотим столько всего сделать, поэтому нам нужны новые люди, которые могут взять часть нагрузки на себя. Например, если бы стажеры ходили в больницу регулярно, то мы могли бы два раза ездить в психиатрическую больницу в Матросы. Из-за недостатка времени мы были там всего 3-4 раза. Еще мы хотим ходить к пожилым людям.

Игра идет! Фото из личного архива

Финансовая помощь нам нужна на конкретные вещи: оплатить тренинг, заказать нужный реквизит. Например, нос клоуна стоит 1000 рублей. Упаковка шариков — 400 рублей. Но шарики и носы — это не первостепенная задача. То же самое с костюмом — не надо шить его за баснословные деньги, ты будешь его менять. Финансовых влияний особо и не нужно. Если бы мы хотели зарплату себе, то да, искали бы спонсора. Основная проблема, конечно, это деньги на мастер-классы. Мастер-классы проходит в Питере и в Москве — это всегда затратно. Кроме денег на само обучение, нужно еще где-то жить и как-то до города добраться. Мы с Аней недавно ездили в Питер на мастер-класс — я просто попросила о помощи у себя на странице в социальной сети, и за ночь мы набрали нужную сумму. Такой своеобразный краундфаундинг.

Анна: Мы занимаемся волонтерством, и всем понятно, что мы тратим свое время добровольно. Но тратить огромные суммы на обучение не готовы. Мы занимаемся этим после работы, а у Иры вообще четверо детей. Она работает круглосуточно дома.

Ирина: Нет-нет, муж не ругается. Он ругался, если бы видел больную на голову жену, которая сидит дома и грызет всех. Мне кажется, что ему хорошо, что я хожу в больницу. Да и он с детьми должен время проводить (смеется — прим. ред.). Опыт родительства, безусловно, сильно помогает. Мне моя дочка София помогала лет до 5, подкидывала идеи.

Анна: Ну, у меня детей нет, но я с ними столько лет уже работаю. Но мне все равно тяжело, я чувствую, что Ире легче.

Элла: Мне кажется, что если у человека есть фантазия и внутреннее чувство ребенка, то все получится. Дети очень легко находят общий язык, даже если они говорят на разном языке. Главное — захотеть этого внутреннего ребенка разбудить.

«Никто тут не спасает мир». Один день из жизни доктора-клоуна

Доктор-клоун — не клоун и не доктор. Клятву Гиппократа не давал, но обязан не навредить. Может сделать из воздушных шариков пуделя — но дети плачут, хотят выговориться, а иногда и вовсе выгоняют — и клоун жалеет, успокаивает, уходит. Этих детей в России — тысячи, а докторов-клоунов всего двадцать. «Сноб» номинирует проект «Доктор-клоун» на премию «Сделано в России» в категории «Общество»

Поделиться:

Как становятся клоунами

Бровка преподает физику в вузе. Фекла — маркетолог, Сова — сурдопереводчик. Бульон, Капуша и Жужука — профессиональные актеры.

Доктор-клоун — это работа. Этому учатся, потом сдают экзамен. За работу платят деньги — две тысячи рублей за выход.

В крошечной гримерке на третьем этаже Российской детской клинической больницы — два зеркала с лампочками, плюшевые звери всех мастей, укулеле, книга «Практический курс по моделированию колбасок из шариков», десятки костюмов, медицинские халаты, маски. На стене висит афиша Ленинградского цирка сезона 1989–1990.

Капуша и Жужука — Полина и Вика, соответственно — гримируются перед выходом.

Капуше-Полине — 30, она снимается в кино и сериалах. Типаж — мечтательная романтическая героиня.

Жужуке-Вике — 23. Бойкая брюнетка, работает в московском театре клоунады «Мир лиц».

Полина накладывает клоунский макияж — рисует брови, приклеивает ресницы, белит лицо. Белила попадают в глаза, они становятся красными. Жужука собирает два пучка волос и надевает на них шапку, рисует усы.

Пару лет назад Полина «устала заниматься просто зарабатыванием денег», ей захотелось делать что-то хорошее, и она пошла в школу больничной клоунады «Доктор клоун». Школу и одноименный благотворительный фонд в 2008 году организовали бывшие супруги — актеры Максим Матвеев и Яна Сексте. Там Полина познакомилась с Викой.

Полина долго не знала, какое имя себе выбрать. Позвонила маме и спросила, как мама звала ее в детстве. Мама сказала:

Так и появился персонаж — дурацкая, нерасторопная Капуша.

Жужукой Вику в первый раз назвал кто-то из клоунов, потому что она все время болтает, жужжит, а еще потому что есть такие конфеты. Жужука — шустрая, веселая, резкая.

Вика говорит, что ее желание быть доктором-клоуном возникло из собственного непростого детства. Вика приходит в больницу «выгулять ту маленькую девочку», которой она была и которая по-прежнему живет в ней.

С первого дня работы у клоуна происходит переоценка ценностей. Потому что дети учат клоунов. Полина говорит, что эти дети с тяжелыми заболеваниями мудрее всех взрослых, вместе взятых.

— Они уже понимают, что и как в этой жизни.

Клоун идет на работу

Брать или не брать мыльные пузыри? А шарманку? Какие фокусы показывать?

Двум близнецам-подросткам из отделения генетических болезней все равно, как сегодня экипированы Капуша и Жужука. Близнецы и без фокусов смотрят на них влюбленными глазами. Эти подростки, скорченные тяжелым неизлечимым заболеванием, — в том возрасте, когда мальчики становятся мужчинами. Они хотят любить.

Но сегодня клоуны идут мимо — в гинекологию. Капуша и Жужука берут близнецов с собой, чтобы они проводили их до лифта. От гримерки до отделения семь минут ходу — за это время за ними собирается целая свита.

Капуша больше любит маленьких детей, потому что они ласковые. Жужука — подростков. К ним сложнее пробиться, они вредные. Иногда подростки матерят клоунов, кидаются в них предметами, делают вид, что им неинтересно и не смешно, а иногда — влюбляются.

Капуша и Жужука приходят в больницу один-два раза в неделю: «Чаще нельзя, иначе будешь плохо работать».

Клоуны всегда работают в паре. Еще клоун должен уметь импровизировать и при этом всегда быть собранным. Иначе дети облепят, завалят игрушками, будут раздирать на части — им хочется внимания. На этот случай в пару к клоунам-новичкам ставят профи.

Читать еще:  Болит зуб что лучше выпить

Но и профессионалы не всегда справляются.

Как-то стажер-клоун дядя Вова работал с опытным клоуном Каплей. На случай, если дядя Вова потеряет контроль над детьми, ему придумали стоп-слово. Тогда в ситуацию пришлось бы вмешаться кому-то из персонала или других клоунов.

Но случилось так, что дети окружили Каплю. Капля — меланхоличный клоун, совсем не лидер. Все произошло очень быстро. Все несли ей игрушки. Ошалевший дядя Вова читал в углу рэп каким-то дошколятам. Ситуация стала выходить из-под контроля. Капля знала, что у стажера есть стоп-слово на этот случай. Она не выдержала, пренебрегла профессиональной гордостью и в какой-то момент просто начала кричать:

— Морячок, что-то я очкую!

Еще одно правило: детей нужно контролировать, но при этом давать им возможность покомандовать. Больше никто им такой возможности не даст. Врачи, родители, болезнь — всех надо слушаться.

Как побить боль

Гинекология — легкое отделение для работы клоунов. Лежачих нет, все бегают и прыгают. Трем самым активным девочкам клоуны дают задание: подготовить «концертный номер». Это такой прием — иначе эти дети не дадут поработать с другими, а будут ходить за клоунами хвостом. После обхода всех палат клоуны смотрят «концерт». Девочки поют песню группы «Время и Стекло»:

Всё в стиле, мы на стиле. Заскочили, затусили.
Отскочили и на стиле отвалили к маме.
Всё в стиле, мы на стиле. Минимально загрустили.
Отпустили грусть, себя развеселили сами.

Одна из девочек внезапно садится на шпагат и вскидывает руки.

Тут появляется Надя. Надя из детдома, ей 12 лет. Клоунов она ненавидит, потому что они «тупые». Пока ее не видят другие, в палате она нежничает с клоунами и пытается выпросить подарок. Но когда они выходят в холл и их окружают другие дети, Надя начинает обзывать клоунов. Время от времени она подходит и говорит:

— Я боюсь их, я их не люблю, они страшные!

— А что же ты любишь, Надя?

Клоуны прощаются с детьми, Надя не хочет их отпускать, но она, конечно, не признается в этом. Она выгоняет из отделения Капушу, закрывая за ней дверь, и не дает выйти Жужуке. Правдами и неправдами клоуны наконец выходят.

— Какая хитрая эта Надя! — смеются они.

Со временем клоуны становятся циничными. Больница учит их смеяться там, где неподготовленный человек может испытывать ужас. Потому что сами дети смеются.

— Для меня было большим открытием, что дети смеются над своей болезнью, — говорит Капуша. — Они попирают ее ногами, плюют на боль. Они настолько кайфуют от жизни, особенно малыши, что им некогда тратиться на переживания. Они согласны на любые правила игры. Страдают родители, они не выдерживают.

— В трансплантологии была одна мама, которая на протяжении двух-трех месяцев говорила: нас вот-вот выпишут, все хорошо, — рассказывает Жужука. — Она была веселая, радостная, песни пела. Мы спросили врача. Он ошалевшими глазами посмотрел: вы что, это тяжелейший ребенок. Мама просто находится в другой реальности.

— Мы и сами иногда перегораем. Мы же тоже люди, — говорит Полина. Она стирает грим. — Вот пропало что-то внутри, и надо взять перерыв. Вообще, иногда на работу приходишь уже сразу на кураже. А иногда устал, не в духе, нужно время, чтобы настроиться. Для меня выход в больницу — это как спектакль. И любую халтуру дети чувствуют.

— Да и в общем нет такой задачи — халтурить, — вторит Вика. — Это же для удовольствия.

— Конечно. Тут никто не спасает мир. Мы получаем от этого удовольствие. Это одна из первых мотиваций, почему мы сюда приходим.

Когда дети умирают

Иногда доктор-клоун приходит в отделение, где был неделю назад, и видит пустую кровать.

Поэтому доктор-клоун устает. Бывает, он чувствует, что устал. Бывает — что хуже — не чувствует. Он работает, работает. Ему плохо, но он продолжает. Клоун потихонечку пьет водку, или плачет, или ссорится со всеми вокруг.

За последний год с клоунами фонда так случалось дважды. Сейчас эти клоуны в отпуске.

Сова и Бульон работают в больнице уже несколько лет. С ними такое тоже было.

Сова (Марина) хотела быть хирургом, но стала сурдопереводчиком. Она родилась в семье глухих и выучила язык жестов едва ли не раньше, чем научилась говорить.

— Я работаю доктором-клоуном ради своей семьи. У меня есть дочь, и я хочу, чтобы она видела на моем примере, почему нужно помогать людям, — объясняет Марина.

Кирилл — театральный актер. Его персонаж клоун Бульон — клошар, потрепанный жизнью весельчак.

Иногда Бульон «бывает наваристый, а иногда совсем жидкий, овощной».

— Трудно держать себя в форме, постоянно находиться в рабочем состоянии. Сложно найти контакт, когда дети тебя боятся, — перечисляют они с Мариной особенности своей работы. — Трудно, когда наседают и от большой любви накидываются. И ты же не можешь им сказать — а ну все брысь отсюда.

Бульон не выходил работать целый месяц — по семейным обстоятельствам. Сова месяц болела. Сегодня у нее первый выход после перерыва. А до этого она брала отпуск на три месяца, потому что не могла больше работать — вымоталась.

Клоун должен уметь многое, но он не обязан быть самым сильным. Пропускать через себя то, что здесь видишь, можно — если не получается иначе.

— Только потом нужно выплескивать свои чувства, нельзя держать их в себе, — говорит Марина. — Иначе ты сгораешь и не можешь работать. У нас работает женщина, она профессиональный клоун, даже преподает. И однажды она сопровождала на экзамене новичка. Тот работал прекрасно, а она — просто никак. Мы в гримерке спросили ее: что такое? Она в ответ разревелась. Выяснилось, что она очень долго впитывала весь этот негатив, но никому ничего не говорила и довела себя просто до крайней точки.

Когда дети живут

Через полчаса Бульону и Сове нужно идти в отделение трансплантации костного мозга. Там всего три палаты, в каждой — куча оборудования, тонна лекарств, стеклянные боксы, где лежат дети — они только что перенесли трансплантацию или готовятся к ней.

В ТКМ клоунов очень ждут. Мама, бабушка, планшет или телефон — вот и все возможности общения с окружающим миром. Посещения ограничены, из бокса выходить нельзя — слабый иммунитет.

Дима скоро выписывается — он не выздоровел, но у него рецидив, и трансплантацию придется отложить. Поэтому ему, в виде исключения, можно выходить из бокса. Он лысый, в маске, ростом примерно метр. Его мама сидит в коридоре. Она где-то далеко, в тяжелых мыслях. Она не в силах ответить клоунам на простой вопрос — как ее зовут.

— Мама, — отвечает она. — А это сын, — показывает она на Диму, а потом снова уходит в себя.

Дима радостно обнимается с братом Денисом, который станет его донором. Они смеются.

Сережа семнадцати лет ждет трансплантации. Он просит врачей об одном — дать ему хотя бы кальян покурить, если сигареты нельзя. Клоуны стучатся к нему в бокс. Бульон показывает фокусы. Сова бьет Бульона по голове игрушечным молотком и прячется.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector
×
×